-- Странно! -- пробормотал Эбергард.
-- Посланный не вдавался в подробности -- он спешил, но я так понял,-- сказал Мартин,-- что король желает, чтобы граф Монте-Веро затмил своим великолепием русского князя.
-- Как здесь, в столице, ты прислушиваешься к каждому слову! -- рассмеялся граф, потрепав Мартина по плечу и вместе с ним направляясь к порталу своего дворца.-- Я вполне полагаюсь на твои наблюдения и потому приготовлюсь.
-- Карета, как вы изволили видеть, готова!
После всего происшедшего этим вечером графу не очень хотелось показываться в обществе, тем более в цирке, где дебютировала Леона, но Мартин был так настойчив, а приглашение короля так почетно, что он должен был ехать, хотя мысли его были заняты разбитой надеждой получить известие о своем ребенке.
Он надел увешанный орденами мундир, накинул сверху шитый золотом полуплащ, который спереди застегнул булавкой с бриллиантом такой величины, какой не видывали еще в Европе. Он стоил много миллионов.
Не прошло и часа, как Эбергард уже мчался в своей великолепной карете к цирку; когда карета остановилась, негр соскочил с козел и отворил дверцы.
Сопровождаемый негром, Эбергард направился к ложе короля.
В аванложе он раскланялся с камергерами; флигель-адъютант, обрадованный его приездом, с поклоном отворил ему дверь королевской ложи.
В лакейской, где остался Сандок, Эбергард заметил двух казаков, так что предположение Мартина не было лишено оснований.