На ней было темное бархатное платье; роскошные черные волосы зачесаны вверх, как у древних римлянок, и скреплены на затылке золотой пряжкой так, что несколько локонов свободно падали на обнаженную шею.
Полное лицо, темные живые глаза, маленький пурпурный рот -- ничто не говорило о том, что обладательница всего этого уже не молода. Она была обворожительнее, чем когда-либо.
Пышность ее бюста, ослепительная белизна и нежность кожи, блеск глаз придавали ей столько обаяния, что Леону справедливо называли царицей всех праздников, которые она устраивала у себя во дворце.
Здесь бывали женщины и моложе ее, и красивее, но графиня производила какое-то магическое, колдовское впечатление.
Когда ей доложили о бароне, она встала.
Франсуаза вышла, дружески поклонившись барону, этому старому греховоднику, расточавшему иногда свои ласки и горничной, когда госпожи ее не бывало дома.
Леона расправила белой рукой роскошные складки бархатного платья, слегка примятого на диване, и сказала с приветливой улыбкой:
-- А, дорогой барон, вы принесли мне новости? Но и я имею кое-что сообщить вам.
Шлеве поклонился и поцеловал ее красивую руку.
-- Буду счастлив выслушать вас, графиня, я весь внимание.