-- Как,-- воскликнула я,-- что это значит? Что вы намерены с ним делать?
-- Послушай, Урсула,-- продолжал он шепотом, укрывая совсем озябшего новорожденного ребенка,-- ужасно было смотреть! Вообрази, молодая женщина положила там около дерева своего ребенка и ушла.
-- И вы подобрали его?
-- Он ведь умер бы от холода, Урсула, он уже наполовину замерз!
Самуил Барцель, этот обычно грубый и неприветливый человек, был в эту минуту нежнее и чувствительнее меня.
-- Что вы с ним собираетесь делать? Чем станете его кормить, Самуил? -- воскликнула я.-- Не хватало нам еще чужих детей! И что люди обо мне подумают?
-- Пусть думают, что хотят,-- отвечал он. Затем взял лопату и сам понес ребенка домой.
Я шла за ним, ворча то громко, то про себя.
Теперь мне больно об этом вспоминать, но тогда я именно так думала.
Нам и без того часто нечего есть, а тут еще дитя -- чужое дитя, к тому же, о котором каждый может подумать, что оно мое!"