Господин д'Эпервье чувствовал, что изнемогает под гнетом тайны, окружавшей побег Фукса и все, что ему предшествовало.
Но кому он мог и должен был довериться?
Никому! Под страхом разоблачения...
В этой критической обстановке ему приходилось полагаться только на самого себя.
Он охотно уступил бы этот труд другому. И с готовностью пожертвовал бы значительную сумму денег, только чтобы проследить, какие сношения поддерживает барон Шлеве с Фуксом. Но передоверить это было некому.
Оставалась только одна возможность с наименьшим риском узнать местопребывание бывшего ла-рокетского узника -- принять на себя роль шпиона.
Он решился, наконец, и вечером отправился к особняку барона Шлеве.
Предприятие это, как он теперь видел, имело свои минусы: не только потому, что караулить на улице, пока барону вздумается выехать, было не очень приятно; гораздо худшим представлялось то, что слуга барона вскоре, по-видимому, заметил слежку, несмотря на все принятые д'Эпервье меры предосторожности.
Это стало очевидным уже из того, что слуга, перед тем как ехать куда-либо, вначале оглядывался по сторонам, да и сам Шлеве с еще большим вниманием устремлял взгляд на каждого, кто казался ему подозрительным.
Но господин д'Эпервье не так-то легко отступал от принятого плана.