-- Эта святая особа не кто иная, как развратная графиня Леона Понинская, ваше величество, и я теперь ясно вижу, что она приняла на себя личину благочестия для того, чтобы окончательно погубить меня. Она, заодно со Шлеве, оклеветала меня перед моим королем, она ненавидит того, который из-за нее утратил все самое дорогое в жизни: свое дитя, имя, свободу и душевный покой.
-- Это ужасно! Какой неслыханный подлый обман... Какая постыдная ловушка...-- произнес король, нахмурив брови.-- Я накажу ее, Эбергард, накажу так, как никого еще не наказывал.
-- Позволено ли мне будет принести просьбу вашему величеству, первую просьбу человека, нашедшего свою мать и снова приобретшего милость своего властелина?
-- Требуй чего желаешь! Ты теперь самый близкий мне человек! -- произнес король, прижимая к своему сердцу сына принцессы Кристины.
-- Мне кажется, будто все случившееся в недавнем прошлом, когда властелин мой точно так же заключил меня в свои объятия, было лишь сном и обманчивым видением.
-- Я вполне заслужил твой упрек. Горе царям, не знающим своих советников! Ничего не подозревая и имея самые лучшие намерения, они позволяют негодяям опутывать себя постыдными сетями? Оттолкнуть тебя! Тебя, к которому при первой же встрече повлекло меня сердце; тебя, которого я, повинуясь внутреннему голосу, назвал своим другом! Зато теперь я не нахожу слов, чтобы выразить тебе все мои чувства, показать, как ты мне дорог!
Эбергард, глубоко тронутый таким сильным изъявлением любви, взял руку короля и поднес к своим губам.
-- Нет, не таков должен быть братский поцелуй! -- воскликнул король и прижал свои губы к губам князя Монте-Веро.
-- Просьба, разрешенная мне вашим величеством, касается моих врагов,-- сказал Эбергард после минутного молчания.
-- Великодушие это неуместно, Эбергард, и если ты им прощаешь, то я все-таки должен их наказать!