-- Я служу правительнице точно так же, как мой товарищ Борзо, и мы с ним прольем кровь до последней капли за нее! Но Эспартеро, герцог Луханский, соправитель ее -- не оправдает возложенных на него надежд!
Дон Мигуэль и Франциско услышали это с удивлением, в их мнении генерал-капитан войска королевы стоял очень высоко.
-- Он великий полководец, но вовсе не правитель! -- продолжал Леон. -- Он гонится за мишурой, за внешним блеском, воюет беспрестанно и воображает, что больше ни о чем не нужно заботиться, что все сделается само собой! Поверьте мне, замок инквизиции, это проклятие Испании, в скором времени опять наполнится народом, духовенство снова захватит власть.
-- Мария Кристина не действует заодно с иезуитами!..
-- Да духовенство-то будет заодно с ней, хотя его опора и не особенно полезна для нее! -- воскликнул с раздражительностью генерал Леон.
-- Вы разгорячены, мой друг! -- прервал его благоразумный Серрано. -- И к тому же Мария Кристина не королева, она лишь регентша, пока молодая Изабелла не достигнет совершеннолетия.
-- Королеве всего тринадцать лет, мало ли что может случиться!
-- Вы мой друг, дон Леон, и Эспартеро тоже мой друг... вы понимаете, что я этим хочу сказать! До сих пор жаловаться не на что! В последние годы, с тех пор как правит Мария Кристина, мы глотнули воздух свободы и стали свидетелями благих нововведений. Будьте благодарны за это, дон Леон, берите пример с меня, -- сказал старый дон Серрано и подал руку генералу, охотно пожелавшему бы еще большей свободы и много других благ.
Из глубины залы то слышался тихий звук арфы, напоминающий любовный шепот, то, заглушая говор грандов, раздавалось дивное, мелодичное бренчание мандолин. Кружились грациозно танцующие пары.
Франциско разговаривал с молодым офицером гвардии доном Олоцагой о битвах, в которых тот участвовал против шаек дона Карлоса, "короля лесов", как его прозвали, о Кабрере, страшном полководце карлистов, и о блестящей военной жизни. Глаза Франциско разгорелись от удовольствия. Гранды чокнулись бокалами за человеческое достоинство и за свободу духа; дон Олоцага и Франциско пили за здоровье молодой королевы, собственноручно надевшей первому на придворном празднике тот орден, который она носила, пили за счастье и за все высокое и прекрасное.