Глаза Аццо загорелись горячей любовью. -- Так пойдем на Ору, а оттуда в Мадрид! -- воскликнул он.
КАРНАВАЛ
С наступлением 1844 года при мадридском дворе начали устраиваться блестящие празднества.
Молодой, но уже отживший принц Франциско де Ассизи приехал из Неаполя к испанскому двору, и в его честь задавались беспрестанные балы и банкеты, стоившие огромных денег. Говорили, что молодой Бурбон имеет намерение посвататься за свою родственницу, прелестную королеву Изабеллу.
Мария Кристина, находившаяся под влиянием патера Маттео, который до своего приезда в Мадрид играл немаловажную роль при неаполитанском дворе и был горячим поклонником принца Франциско, была согласна на этот брак. Супруг королевы-матери, герцог Рианцарес, тоже подал свой голос в пользу этого плана, хотя наружность принца ему очень не нравилась.
И действительно, маленькая, жиденькая фигурка принца Ассизи напоминала куклу своей миниатюрностью. Черты лица его были правильные, красивые, но зато цвет кожи был грязно-желтый, щеки блеклые, а глаза так безжизненны, что неприятно было смотреть на молодого принца, уже совсем отжившего, одряхлевшего.
То же самое было и с его умственными способностями. Весь его интерес сосредоточивался на охоте и на молитве.
Когда принц Франциско был представлен молодой королеве Изабелле, он не мог даже поддержать разговора, и живая, словоохотливая королева, наконец, обратилась к Олоцаге и к Серрано, стоявшим тут же поблизости. Скоро она разговорилась с ними так оживленно, что Мария Кристина сжалилась над принцем и завела с ним беседу о их общей родине. После ухода гостей она спросила молодую королеву, отчего она так мало разговаривала с принцем. Изабелла расхохоталась и отвечала:
-- Да ведь принц пищит, а не говорит. Такого голоса я еще не встречала ни у одного мужчины! Я отвернулась поскорее, чтобы не расхохотаться ему в лицо! Хоть бы умел извлекать возможную выгоду из этого забавного голоса, но ведь из него надо вытягивать слова -- это уже не смешно, это скучно.
Изабелла была права. Голос принца Франциско был так высок, так неестествен для мужчины, что нельзя было слышать его без удивления и выносить его разговор.