Зеленый рыбак быстро снял белую перчатку и подал гадальщице левую руку, сверкавшую дорогими перстнями.
-- Ты привык повелевать, как я вижу, а будущее твое готовит тебе престол... ха, ха, ха, принц Франциско, не правда ли, я отлично гадаю? Вы забываете вашу рыбачку небесно-голубого цвета! А заметили ли вы, что между гостями есть также голубое домино? Ну, ступайте же, не медлите, оставьте гадальщицу заниматься своим ремеслом.
-- Юлия! Возможно ли? Божественная женщина, так это ты? -- прошептал принц Франциско и хотел подвести донну к одной из мягких скамеек.
-- Потише, принц. Помните, что мы с вами не в неаполитанском дворце, да к тому же то время, когда вы были у моих ног, уже давно прошло, так давно, что можно... забыть его!
-- Юлия, что ты говоришь? Как я могу забыть эти счастливые дни, в которые я узнал жизнь и ее радости? Если ты забыла меня, то никогда меня не любила, значит ты давала ложные клятвы!
-- О, принц, клятвы любви не следует понимать так буквально: видите, я великодушнее чем вы, и отдаю вам назад все ваши, поскольку вижу, что вы любите королеву и будете осчастливлены браком с ней! Покорно благодарю за сладкие оковы, принц! Графиня генуэзская вам клянется!... Ха, ха, ха!..
Ая быстро вывернулась из 'рук маленького принца, чтоб возвратиться в залу, и при этом необыкновенно ловко и расчетливо спустила темно-красный плащ, до этого покрывавший густыми складками ее прекрасные, роскошные формы. Под ним на графине генуэзской было чешуйчатое трико, плотно облегавшее ее всю от груди до ног и блестевшее свинцовым, серо-голубым цветом. Сверху развевалась белая легкая юбочка с голубой отделкой.
Этот костюм так резко обозначал пластичные формы ее прекрасного тела, что принц на минуту онемел, пристально глядя на нее. Он вспомнил чарующее влияние, которое всегда имела на него графиня генуэзская.
Франциско де Ассизи побледнел, руки его, которыми он старался удержать прекрасную Юлию, дрожали.
-- Только тебя люблю я, останься! Еще минуту доставь мне наслаждение полюбоваться твоей красотой, -- воскликнул он и упал на колени, -- ведь я так долго был лишен тебя!