Изабелла приветливо поклонилась и ушла в свой будуар, где ожидала ее маркиза де Бевилль и дуэнья Марита.
Серрано и Прим, возбудившие общую зависть, упали друг к другу в объятия, как только остались одни.
Олоцага и Топете первые от всего сердца поздравили их.
-- Теперь скоро дойдет очередь и до нас, -- утешал Топете себя и своего друга, -- они только показывают нам дорогу к славе, мы следуем за ними! Будьте милостивы к нам, господин главнокомандующий целым войском -- ей-богу, даже не смеешь сказать тебе, то есть вам, ты!
Олоцага молчал. Очевидно, он не только был изумлен, но в первую минуту даже смущен блестящим повышением своих друзей. Потом на устах его опять появилась тонкая улыбка светского человека, который все принимает всегда с одинаковым спокойствием и благодушием. Он пробормотал про себя:
-- Все это не мешает принять к сведению для будущей карьеры дипломата! Покойной ночи, господа, -- прибавил он громче, -- как-то вам поспится с новыми титулами герцога и маркиза!
БОЙ БЫКОВ В МАДРИДЕ
Прошло несколько месяцев с тех пор, как герцог Валенсии был внезапно сослан и уступил свое место "красивому генералу" королевы, молодому дону Франциско Серрано.
Нарваэц, не простившись ни с кем, не сказав никому ни слова, уехал из Мадрида в ту же ночь, когда был устранен от должности с таким оскорбительным презрением, и поселился в своем замке, размышляя о неблагодарности монархов и непрочности счастья.
Мария Кристина в первую минуту чрезвычайно изумилась самостоятельному поступку своей коронованной дочери и попробовала возвратить себе прежнюю власть, но Изабелла с этого дня нарочно начала непосредственно совещаться с министрами, и притом с такой решимостью, что королева-мать скоро убедилась в безвозвратной потере своего влияния.