-- Который, по крайней мере, должен быть какой-нибудь восточный принц. Да, мой друг, его дворец на Гранадской улице так великолепен, что герцог де ла Торре со своей удивительной изобретательностью едва ли мог бы придумать что-нибудь подобное!
Франциско Серрано остолбенел. В первый раз пронеслась в его воображении прекрасная картина его первой любви со всеми обольщениями уже минувшего счастья. В первый раз пришла ему мысль, что Энрика, это прелестное создание, могла полюбить другого мужчину и последовать за ним. То, что он считал немыслимым и невозможным, то, о чем он позабыл, гоняясь за счастьем и славою, теперь являлось перед ним с ужасной вероятностью. Энрика могла полюбить другого, одним словом, поступила так, как он сам поступил. Как она была хороша сегодня. Ее бледное и серьезное лицо сделалось еще прекраснее.
-- Был ты во дворце? -- спросил он нерешительно.
-- Нет, я только видел, как прекрасная Энрика с доном, который ее провожал, вышли из кареты и скрылись за дверьми дворца.
-- А потом?
-- Потом я спросил у одного егеря, кто живет в этом дворце.
-- Что же ответил он тебе? Говори скорее, я томлюсь тоской и беспокойством, -- умолял Серрано.
-- Дворец принадлежит дону Аццо, ответил мне вежливо егерь, он живет в нем один с донной Энрикой.
-- Дон Аццо, -- проговорил Франциско задумчиво, -- я этого имени никогда еще не слыхал.
-- Мне помнится, я где-то слышал, что первые цыганские князья носили это имя, -- возразил Прим.