-- Да будет так! -- раздалось со всех сторон. Фрацко же пробормотал:
-- Да будет проклято Санта Мадре!
Из среды присутствующих выступил важный и гордый испанец и подошел к трону. Короткий плащ, ниспадавший с его плеч, был роскошно вышит и придерживался богатой пряжкой, под которой висел блестящий амулет, состоявший из необыкновенно больших драгоценных камней. Лицо его было продолговато и носило следы уже приближающейся старости.
Он снял шляпу и низко поклонился гроссмейстеру.
-- Генрикуэц дель Арере обращается с просьбой, -- произнес он, преклонив колена, голосом, дрожавшим от волнения, -- меня посетило горе, от которого я поседел в несколько дней, -- у меня похитили дочь, мою Долорес.
-- Расскажите нам, как это случилось, дон Генрикуэц дель Арере! -- произнес гроссмейстер серьезно.
Старый дон поднялся с колен и начал свой печальный рассказ.
-- Мой дворец находится, приблизительно, в тысяче шагов от Антиохской церкви. Я в нем живу с дочерью Долорес, которую все находят красавицей, но она еще более добродетельна, нежели красива. Ежедневно ходила она к обедне в ближайшую Антиохскую церковь и часто исповедовалась молодому патеру, которого она никогда не видела, но который, должно быть, возымел к ней греховное желание. Шесть дней тому назад, вечером, закрылась она вуалью и вышла из дворца, сказав горничной, что идет к исповеди в Антиохскую церковь. Я долго ждал возвращения своего ребенка, но час за часом проходил в смертельной тоске и нетерпении, а ее все не было. Мной овладело страшное предчувствие, и я побежал в церковь. Там обыскал я все скамейки, не оставив незамеченным ни одного местечка. Потом обошел все исповедальни. В одной из них сидел патер, а около перегородки стояла на коленях женщина. Исполненный радости и надежды, ждал я, когда закончится исповедь и женщина поднимется. Я думал узнать в ней Долорес, но увы! -- то была не она. Проклятие сорвалось с моих дрожащих губ, да простит меня Пресвятая Дева! Я подошел к другой исповедальне. Она была пуста, но около нее на коленях стояла старушка и молилась, перебирая четки.
-- Давно ли вы тут молитесь, добрал женщина? -- спросил я, исполненный страха.
Старушка посмотрела на меня и увидела мою тоску.