Евгении де Монтихо было около двадцати четырех лет. Все ее существо дышало обольстительной прелестью. Легкое светлое платье ловко обхватывало ее стройную фигуру. Белая вуаль ниспадала на ее густые рыжевато-белокурые волосы и покрывала ее прекрасные плечи. Евгения бросила взгляд на приближающегося дона, но тотчас же опустила глаза на букет из темных гранатовых цветов, который она держала в руках. Нежный свет лунной ночи освещал ее высокую красивую фигуру и придавал еще больше таинственности этому свиданию.
-- Мы должны расстаться, -- проговорила донна, -- наши дороги расходятся, вы остаетесь в Мадриде, а мы с матерью едем в Париж.
После краткого разговора они сели на своих лошадей и оба при лунном свете поскакали вдоль опушки леса к далекому Мадриду, где дороги их навеки должны были разойтись.
-- Видите ли вы, дон Олоцага, разрушенные стены, -- сказала своему молчаливому спутнику прекрасная Евгения де Монтихо, останавливая лошадь и глядя назад на безмолвные руины замка Теба, -- вот исчезнувшие замки, погребенное величие! Пусть таким же будет для нас прошедшее.
Олоцага пришпорил своего коня, и они оба полетели среди ночи, как будто хотели бежать от прошлого.
Старый Фрацко долго и с горечью смотрел им вслед, потом, собираясь уже войти в свое жилище, чтобы хорошенько устроить две комнатки для своих гостей, он увидел в тени, бросаемой развалинами, выбежавшую к нему навстречу маленькую девочку.
-- О, мой добрый отец Фрацко, -- воскликнула она ласкаясь, -- возьми же меня теперь с собой к милой Жуане.
-- Ты опять осталась так долго при лунном свете между развалинами, мой маленький лесной дух! Ай-ай-ай, а я-то думал, что ты давно спишь в своей маленькой кроватке, -- говорил сгорбленный старик, лаская девочку, -- а вот и Жуана. Возьми-ка Марию к себе, а я беру нашего нового гостя, маленького Рамиро, оставленного мне господином гроссмейстером, и желаю вам спокойной ночи.
ДЕНЬ СВЯТОГО ФРАНЦИСКО
Мы оставили Энрику в ту ужасную ночь, когда она бежала от преследовавшего ее отвратительного Жозэ. Она уже чувствовала на своих щеках его дыхание, его дрожащая рука была готова схватить ее, когда она достигла Прадо Вермудес, улицы, которая шла вдоль берега Мансанареса и вела ко двору палача. Тут силы положительно оставили ее, и она, изнемогая, упала бы на руки дьявола, преследовавшего ее, как вдруг из-под ее ног исчезла земля. Она уже не была способна кричать, и душа ее пришла в такое состояние, когда ничто, что бы ни случилось, не могло ее поразить.