-- Как отрадно мне с тобой и как прошедшее давит мне грудь! -- сказал старец. -- Слушай меня!
ПРИЗНАНИЕ
-- То, что я буду тебе рассказывать, знает только Бог да я. Никакой земной судья не произносил надо мной приговора. То, что я совершил, предстанет только перед лучезарным престолом правосудия Божия.
Отец мой, Мануэль Дорино, был зажиточный продавец фруктов в Севилье и глубоко уважаемый человек. Трудом и честностью он вырвался из нужды и смог дать мне и сестре Жуане хорошее воспитание, а впоследствии даже рассчитывал оставить нам порядочное наследство. Но несмотря ни на что, он неутомимо добивался еще большего. Я помню очень живо, как он часто работал по ночам, чтобы только не нанимать лишнего работника.
Мать наша умерла при рождении Жуаны. Впоследствии я благодарил святых за это, как казалось тогда, горе, потому что этим она избавилась от величайшей скорби, которая может постигнуть жену и мать.
Итак, у нас был только отец, к которому мы привязались со всей силой своих молодых сердец. Хотя его занятия и неутомимая деятельность не дозволяли ему постоянно заниматься нами, он все-таки с любовью и вниманием заботился обо всем, в чем мы могли нуждаться. По вечерам он гулял с нами по набережной Гвадалквивира, отдыхая от дневных трудов. Он объяснял нам, что нас поражало, и радовался нашим вопросам и ответам.
Люди хвалили отца за то, что он служил нам хорошим примером нравственности, и за то еще, что он не женился во второй раз. Старинный предрассудок, что мачеха всегда бывает злодейкой для оставшихся сирот, вполне укоренился в сердцах добрых соседей и родственников.
Впоследствии мне часто приходила мысль, что, может быть, нам всем было бы лучше, если бы наперекор этому предрассудку отец мой все-таки женился во второй раз, но в ответ на такие вопросы, которые звучали как бы упреком судьбе и небу, я думал про себя, что и тогда даже могло случиться то, что составило несчастие моей жизни.
Когда я стал подрастать и усвоил некоторые знания от многих учителей, нанятых моим отцом для сестры Жуаны и меня, во мне все более и более увеличивалось желание поступить на военную службу. Ах, когда трубили трубы или играла музыка, радостно билось мое сердце и зрело решение во что бы то ни стало добиться офицерского кинжала.
Отец же мой иначе рассчитывал устроить мою жизнь. Ему хотелось, чтобы я продолжал вести дела после его смерти. Торговля эта приносила большие барыши, да ему и тяжело было кому-то чужому передать дело, которое стоило ему столько трудов и в которое он вложил всю свою душу. Это-то и было причиной первого раздора между отцом и сыном -- первого и единственного до той страшной ночи, которая решила мою судьбу.