Но когда дверь камеры отворилась, он вдруг вскочил:
-- Кто осмеливается беспокоить духовного отца у кающегося узника? -- гневно воскликнул он. -- Кто прерывает слово Божие?
Сторож остановился у дверей и поклонился священнику.
-- Я получил приказание, благочестивый отец, пока этот преступник содержится в тюрьме, заходить в его камеру в полночь и тщательно осматривать ее, -- сказал сторож, -- благочестивый отец извините меня, если я исполню свою обязанность.
-- Ты не видишь, что я здесь, и что до сих пор все здесь в порядке. Не мешай мне, я надеюсь возвратить небу заблудшего грешника.
Сторож бросил пытливый взгляд на постель, скамейку и съежившегося монаха, стоявшего на коленях и молившегося в своей камере. Красноватый свет лампы, которую он держал в руке, неясно освещал фигуру монаха. Боясь еще более рассердить исповедника, который имел большое влияние на тюремное начальство, он направился к выходу, не заметив веревочной лестницы, лежавшей у стены за молящимся Мерино. Кларет тяжело вздохнул, дверь закрылась, великий инквизитор спасся от последнего препятствия и был вне опасности.
Когда шаги замерли вдали, Мерино приподнялся и с бьющимся от волнения сердцем обнял исповедника, который спас ему жизнь. Но от страха, который он испытывал в эти последние минуты, жажда мести еще сильнее разгорелась в его душе против Серрано и его товарищей. Скрежеща зубами, он придумывал для них всевозможные мучения.
-- Беда вам, когда нога моя ступит на свободную землю, -- мрачно пробормотал он, -- дайте мне только освободиться, я вымещу на вас свою злость, я изведу вас.
-- Скорее, великий брат, время летит, -- уговаривал его Кларет, -- никто не помешает нам теперь, -- к делу!
Мерино приставил опять скамейку к окошку, влез на нее и принялся за работу. Через несколько минут прут был отпилен.