Энрика простилась с ней и отправилась в путь. Тяжело было на ее сердце, когда она вышла из хижины в прохладное майское утро. Птицы на деревьях пели, только что распустившаяся зелень пышно красовалась, ярко освещенная солнцем, но Энрика ничего не замечала, погруженная в свои думы.
-- Неужели Франциско Серрано, -- шептала она, -- которому я отдала свою душу, мог забыть меня? Но как он клялся мне! Могла ли я ему не верить? Ребенка тоже похитили у меня! Боже, какое несчастье!
Энрика чувствовала, как горячие слезы покатились из ее глаз. Старая Непардо сказала, что если бы Франциско все еще думал о ней, то нашел бы способ отыскать ее, но она не имела ни следа, ни известия со времени той страшной ночи, когда она, вместо того чтобы попасть в объятия своего возлюбленного, очутилась в лапах его отвратительного брата.
-- Но ведь он подвергал жизнь свою опасностям, чтобы спасти меня, -- шептала Энрика, бессознательно остановившись под листвой деревьев, -- он ведь бросился, чтобы вырвать меня из неволи и принять под свое покровительство! Он сопротивлялся рассерженной королеве, чтобы защищать меня. Решился бы он на это, если бы более не любил меня? Нет, нет, Мария Непардо, ты не понимаешь настоящей любви, ты не знаешь моего Франциско, который никогда не забудет и не покинет меня! -- прошептала она и слезы перестали катиться из ее темных глаз.
Если бы маршал Испании взглянул в эту минуту на одинокую девушку, если бы увидал на ее лице выражение небесной чистоты и очаровательную прелесть всей ее фигуры, тогда, забыв обо всем, как тогда, в бедной хижине Дельмонте, он опустился бы перед ней на колени и повторил бы с блаженством те слова, которые когда-то нашептывал от избытка любви и восторга.
Энрика опустилась на колени и молила Пресвятую Деву возвратить ей, после тяжелого испытания, ее Франциско и ребенка, которым принадлежала вся ее душа. После молитвы она поспешно начала подыматься на гору. Оттуда она спустилась в необъятную равнину, которая простиралась до самых стен Мадрида.
Старая Непардо сказала ей, что надо остановиться у самой подошвы лесной горы, что затем, взяв влево, она, после целого дня ходьбы, придет к лесу, на опушке которого находятся развалины Теба.
Энрика в точности поступила по указаниям старухи и бодро направилась от подошвы горы. Куда ни поглядишь, нигде не заметно человеческого следа: с одной стороны равнина, а с другой обросшие горы, погруженные в тишину. Это утешило беззащитную путницу, которая при мысли о бесчисленных опасностях, которым она подвергалась и будет подвергаться, если переступит через мадридские ворота, часто в страхе оглядывалась и испуганно спешила под тень деревьев.
Когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом, измученная девушка отдохнула немного и поела фруктов, которых для подкрепления взяла с собой, а затем смело пустилась в путь. Она вспомнила доброго отца Мартинеца, как он с любовью и самоотвержением принял ее в свою хижину, и с радостью помышляла о его сестре Жуане, которая мирно жила с Фрацко.
Когда уже начало вечереть, Энрика вышла из леса и увидела огромное здание, которое приняла за развалины Теба. Она остановилась в недоумении: куда ни поглядишь, нигде не видать ни домика, ни другого жилища. Разбросанные куски лепки, остатки растресканных стен и колонн, груды камней, кирпича и извести -- вот что увидала Энрика. Но нигде не видно было следа человеческой жизни, нельзя было и предположить, что здесь могла найти приют сестра отшельника.