-- Там внизу есть брод, -- воскликнул Олоцага, пришпоривая лошадь, -- я знаю место, где мы можем переплыть реку. Скорей за мной!
Все трое поскакали к отдаленному месту, на которое указывал Олоцага.
Жозэ знал, как далеко было этим трем всадникам до брода, куда они понеслись стремглав, после того как пуля Франциско ударилась возле него в дерево. Отвратительная улыбка мелькнула на его лице, когда он увидел бессильное бешенство своего брата. У него еще было время привести в исполнение над обеспамятевшей Энрикой свое постыдное намерение и потом бежать с ребенком, жалобно звавшим свою мать. Нежная, хорошенькая девочка, с прекрасными, как у Энрики, глазами, производила на него особенно чарующее впечатление. Теперь ей было два года, но если бы ее воспитать в хороших руках, вдали от матери, тогда... Помышления и расчеты Жозэ были ужасны, но для его чувственности так заманчивы, что все мускулы его тела дрожали.
Он уже нагнулся к Энрике, лишившейся чувств, и хотел страстными поцелуями привести ее в сознание.
Вдруг чья-то сильная рука отдернула его за воротник от Энрики и сжала горло. С проклятием попробовал он подняться с земли и ударить своего противника, но железные руки не давали ему двинуться. Лежа под ним, он как ни старался, не мог разглядеть его. Его лицо, обыкновенно бледное, побагровело. Неужели это Франциско душил его? Не может быть.
Он увидел, как сверкнул над ним кинжал и напряг все свои силы, чтоб отпарировать руку своего противника. Ему удалось высвободиться из-под него. Если б он провел еще минуту в этом положении, мир был бы избавлен от чудовища. Вне себя от бешенства, с торжествующей улыбкой он глубоко вздохнул, отскочил и увидел перед собой Аццо, взмахнувшего ружьем. Еще момент и Жозэ лежал на земле, получив удар по голове. После того как цыганский князь в глухом лесу собрал остатки своего табора, Аццо, забыв все остальное, отправился искать Энрику.
Наконец он нашел ее почти в объятиях Жозэ и успел спасти несчастную женщину. Аццо мрачно смотрел на распростертого у его ног Жозэ, этого смертельного врага белой женщины.
Лицо его прояснилось, когда его взгляд упал на лежащую Энрику. Как он был счастлив, что его неутомимые поиски увенчались спасением Энрики, которую он уже считал погибшей. Он поднял на руки свою возлюбленную, забыв все горе, пережитое ночью. Страшное выражение мести, только что отражавшееся на его загорелом лице, сменилось выражением нежной заботы и радости. Бережно понес он найденное сокровище сквозь чащу в далекий табор, где старая Цирра, несмотря на все опасности, думала только об Энрике.
Аццо передал белую женщину старой цыганке, поручая ей привести ее в чувство, а сам прислушался к словам отца.
-- Оставайтесь тут все до ночи, -- говорил раненый в руку старый князь, -- для того чтобы мы в священный час могли опустить наших мертвых братьев в неизмеримую глубину озера Гуадарамы, оно недалеко отсюда, всего одна легуа [испанская миля; три испанских мили составляют немецкую, т. е. семь верст].