Несчастье делает человека благодарным и признательным, и Энрика невольно обращала взоры к небу.
-- Ведь со мной моя Мария и добрая Жуана, которая, как мать, заботится о нас. Грешно, что я называю себя одинокой: Пресвятая Дева дала мне силы перенести все. Как часто защищал меня добрый Аццо, как часто жертвовал он всем, чтобы спасти нас.
Новое горе подкараулило Энрику.
Однажды, пробудившись от глубокого сна, она услышала чей-то шепот, которого в первую минуту не могла себе объяснить. Шепот доносился с постели Марии. Она не видела в темноте, с кем говорит дочь. Жуана спала. Энрика окликнула девушку, но та не отвечала. Она в страхе вскочила с постели, ее руки дрожали и не могли зажечь свечи.
-- Мария! -- крикнула Энрика.
Мария ничего не слышала, ее милое лицо горело румянцем, губы шевелились и произносили какие-то бессвязные слова.
-- Императрица... ах... императрица, -- шептала она в бреду, -- а подле нее Рамиро! Рамиро! Кто говорит о Рамиро? Горит... все горит... мы должны спуститься в темное пространство... Прочь... прочь... он не может меня спасти.
Мария лежала с широко раскрытыми глазами, не узнавая ни матери, ни Жуаны.
-- Видите, -- продолжала она, опять закрыв глаза, -- видите, он идет, мой Рамиро, у него в петлице роза... Он отворачивается... потому что там стоит моя сестра и кивает ему головой... прощай... прощай...
Энрика упала у постели дочери и стала молиться.