Он тоже был не в состоянии повторить тех ледяных слов, с которыми только что обратился.
-- Франциско, -- прошептала королева, -- тот ли вы еще Франциско Серано, о котором я сейчас с восторгом мечтала. Тот ли это Франциско, который когда-то признался мне в любви, который ошеломил меня пылкими речами, целовал руки и стоял передо мной на коленях? О, скажите, неужели возможно, чтобы вы были тем Франциско, который подошел ко мне с холодными словами? Нет, это невозможно, вы другой, я не могу назвать вас Франциско Серано!
Королева закрыла лицо руками и зарыдала.
-- Изабелла, королева моя, -- произнес Серано дрожащим от волнения голосом, -- будем тверды, есть воспоминания, которых не следует касаться.
-- А если они лучшие сокровища нашей жизни, если с ними переживаешь счастливые часы, если для нашего сердца ничего не осталось, кроме этих воспоминаний, тогда что, Франциско? Что вы тогда скажете?
-- Мы не должны забывать, что нас разлучает, королева!
-- Что нас разлучает! Вы правы, Франциско, -- что нас разлучает! Я позабыла в блаженных воспоминаниях, что у вас есть Энрика, а у меня муж!
Франциско Серано подвел королеву к креслу, стоявшему перед изящным столом розового дерева, прибавил света в лампах и встал подле красавицы-королевы.
-- Тебе, Франциско, все подобает: высшая власть, высшие почести! Ты должен управлять, ты должен мне советовать, ты должен стать для меня тем, чем не может быть мой муж! -- шептала Изабелла.
Франциско Серано улыбнулся, держа в своей руке нежную руку Изабеллы.