-- Санта Мадре опять заявил о своем существовании, -- сказал Олоцага, -- смерть Маттео не останется неотомщенной.
-- К тому же Эспартеро не сильный противник.
-- Поверьте, господа, -- отвечал Серано, -- если святые отцы станут слишком надоедать ему, он сумеет защититься. Пример тому генералы Леон и Борзо.
-- Да и у О'Доннеля такой характер, который не поддается иезуитам.
-- Они ломали и не таких людей, -- заметил дон Олоцага.
-- Ну, господа, если Санта Мадре опять заберет власть в свои руки, если инквизиция захочет овладеть престолом, мы снова вступим в бой, -- сказал Серано. -- Да здравствует королева! Да здравствует наша дружба!
Странные чувства овладели доном Олоцагой, когда он возвратился в свою гостиницу, чтобы приготовиться к отъезду.
Хотя он уже несколько раз просил Франциско Серано заботиться о молодом Рамиро, когда сам находится в отъезде, Олоцага написал письмо, в котором еще раз напомнил свою просьбу. Окончив писать, он позвал лакея и попросил его служить молодому дону Рамиро так же верно, как служил ему.
Рано утром он сел в свой дорожный экипаж. За ним последовали еще две кареты -- одна с вещами, в другой разместились слуги. Дон Олоцага предпочел доехать до границы в собственном экипаже, а дальше по железной дороге.
На четвертый день путешествия он прибыл в Париж. На дебаркадере железной дороги его с большими почестями встретили атташе, секретари и чиновники, служившие прежде в ведомстве его предшественника, и в роскошном экипаже провезли по шумным улицам Парижа на набережную д'Орфевр, в прекрасный отель испанского посольства, где он теперь должен был поселиться на долгое время.