Мадридский двор, не ведая надвигавшейся грозы, предавался такому буйному веселью, словно не желал упустить ни минуты из тех сладостных дней своего спокойного правления, которые ему еще оставались. Генерал-интендант Марфори, как и обещал королеве, устроил в Эскуриале грандиозный бал-маскарад, который состоялся сразу после переезда двора в летнюю резиденцию.
Последние приготовления были закончены, и Изабелла, стоя перед зеркалом, придирчиво рассматривала свой туалет, открывавший ее все еще прекрасную стройную шею и полные округлые руки.
Дуэнья ввела в комнату одиннадцатилетнего принца Альфонса, одетого в костюм мальчика-виноградаря и сегодня казавшегося очень веселым. Он был тихим и молчаливым мальчиком, так как постоянно хворал и патер Фульдженчио не разрешал ему принимать участие в веселых детских играх. Маленькая маска скрывала его худое, желтовато-бледное лицо. В принце Альфонсе патеры, по-видимому, хотели воспитать второго Франциско де Ассизи.
Террасу украшали разноцветные светящиеся шары, развешенные на деревьях. В огромном парке звучали чудные звуки придворной капеллы, скрытой от глаз зрителя. Между деревьями стояли шелковые палатки, в которых очаровательные богини наливали вино и подавали мороженое разгоряченным маскам. Порхали грациозные баядерки и дриады, и, смеясь, ускользали от своих преследователей. Аллеи были усыпаны благоухающими цветами. На лугах танцевали пары. В центре парка горел блестящий фейерверк.
На празднествах дона Марфори был принят свободный тон. Царица бала, жена посланника, приехала в прозрачном костюме Елены. Ее окружила толпа рыцарей и других масок.
Маленький супруг Изабеллы, в костюме Фауста, сознался герцогу Риансаресу, что эта Елена обворожила его:
-- Какая очаровательная нога и рука!
-- Какие божественные формы! -- вторил герцог. -- Взгляните, мантия раздвигается -- совершенство! После королевы она прекраснейшая женщина при дворе.
-- Такую дивную фигуру, -- сказал Франциско де Ассизи, сладострастным взором следя за Еленой, -- я видел только у графини Генуэзской, но теперь! -- король вздрогнул, вспомнив о язвах, покрывавших некогда прекрасное тело монахини, которая теперь, изможденная, лежала на своих подушках в мадридском дворце.
В эту минуту, опираясь на руку матадора, появилась Изабелла.