Но Прим недолго оставался в Мадриде -- ум его жаждал деятельности, к тому же ему было тяжело видеть происшедшие при дворе перемены. Он, разумеется, получил аудиенцию у королевы, но взор его с изумлением остановился на Аране, который осмелился присутствовать при ней. Прим удивленно покачал головой, выйдя из зала и встретив в коридоре сестру Патрочинио и святых отцов.
-- Какой тяжелый воздух в Мадриде! -- сказал он. -- Дай Бог, чтобы тут опять не поднялась буря! Королева, кажется, идет по стопам Марии-Христины.
-- Я еще надеюсь, что все изменится, -- ответил Серано.
-- Пусть будет, что будет! -- проговорил Топете. -- Мы остаемся теми же и, если потребуется, сойдемся опять, чтобы защитить и спасти королеву и наше общество.
-- Да, если королева уже не принадлежит другим и не покинула нас!
-- Вы здесь и позовете нас. Прощайте! Поеду, посмотрю, как поживает наш дипломат в Париже.
-- В своем последнем письме Олоцага просит меня выхлопотать для молодого Рамиро, состоящего в полку Олано, отпуск, -- обратился Серано к Приму, -- по-видимому, он очень соскучился по нему.
-- Олоцага соскучился по нему? Значит, он здорово изменился! -- отвечал Прим.
-- Рамиро, как мне кажется, тесно связан с ним какими-то узами. Теперь самое лучшее время для отпуска. Возьми его с собой в Париж.
-- Я могу доставить удовольствие нашему старому другу, чтобы убедиться, что он вовсе не такой холодный человек, каким всегда казался, что и у него есть сердце.