Когда солнце уже зашло за горизонт, но еще весь Константинополь был залит его яркими отблесками, точно заревом пожара, когда с высоких, стройных минаретов муэдзины призывали правоверных к вечерней молитве, когда по улицам снова началось движение, прекращавшееся на время жары, тогда Халиль в сопровождении нескольких дервишей и караульных был приведен во внутренний двор.
Войдя во двор и увидя ожидавшую его толпу, он почти совсем лишился чувств от ужаса и слабости. Тогда с него сняли цепи, чтобы ему было легче идти, но он лежал, как убитый. Лицо его было страшно бледно, казалось, что смертный приговор убил его нравственно.
Ни малейшего сострадания не возбуждал к себе Халиль из-за своей трусости. Вид эшафота отнял всю силу духа у приговоренного.
Стоявшие вокруг чиновники с равнодушным видом смотрели на приготовления к казни человека, который наказывался за измену, думая только о том, как бы самим не попасться, так как многие из них были нисколько не менее виновны в измене, чем Халиль-бей. Они называли Халиля ослом за то, что он позволил себя поймать, тогда как прежде восхищались и завидовали его быстрому повышению.
В числе зрителей находились и три наших героя: Сади, Зора и Гассан.
Молодые люди стояли недалеко от места казни на почетном месте, и глаза всех с любопытством устремлялись на них.
Всем уже было известно, что сам султан лично дал им повышение, милость, которой удостаивались только избранные.
Другие офицеры с завистью смотрели на них. Даже палач глядел на них, он видел падение не одного любимца, кончавшего жизнь на эшафоте. Вот почему он думал о том, скоро ли придет черед и этим новым любимцам! Палач вечно думает только о конце, и нигде этот конец не бывает так близок, как в Турции.
Палач Будимир, человек уже пожилой, был по происхождению черкес, по с юности жил в Константинополе, где прежде был помощником палача.
Теперь уже сам Будимир состарился, но это был все еще сильный и высокий старик солидной наружности, черкесский костюм которого был каким-то театральным.