Старуха в весьма веселом расположении духа, разговаривая сама с собой вполголоса, как только вошла в дом, снова заперла дверь. Но едва захлопнула она ее, как при слабом мерцании фонаря заметила умершую, давно схороненную Сирру.
Глаза ее остекленели, она затряслась, как в лихорадке, и ужас ее был так велик, что она не могла сойти с места.
Сирра не шевелилась, но глядела на мать взглядом, исполненным скорби и укора.
-- Это ты, -- произнесла наконец Кадиджа с трудом и отрывисто, -- ты пришла получить свою руку? Я знала это, -- при этих словах Сирра невольно подняла высоко, как бы с немым укором, остаток руки.
Старая гадалка отшатнулась.
-- Ты получишь ее -- не я взяла ее у тебя, -- вскричала она хриплым, трепещущим голосом. -- Не я, Лаццаро принес ее мне!
-- Я знаю все! -- отвечала Сирра, и голос ее звучал по-прежнему скорбно и укоризненно.
-- Ты знаешь все! -- заикаясь вскричала Кадиджа. -- Твоя рука там, под нашей лодкой, в воде!
Страх старой гадалки был так велик, что Сирра боялась за ее жизнь, и, не желая быть причиной ее смерти, она отворила дверь, вышла на улицу и снова затворила дверь за собой.
Теперь только старая Кадиджа вздохнула свободно -- призрак удалился.