В галерее его окружили бостанджи и отвели в городскую тюрьму сераскириата, где он должен был ожидать наказания.
-- Я хочу отправиться в Семибашенный замок, -- обратился султан к адъютанту, -- чтобы была готова лодка! Проводи меня, Мансур-эфенди. Я хочу наконец понять это явление.
Шейх-уль-Ислам поклонился. Несколько камердинеров по знаку повелителя поспешили к нему и принесли широкий плащ, который он имел обыкновение надевать при ночных выездах.
Султан в сопровождении Шейха-уль-Ислама и флигель-адъютанта вышел к роскошной, выложенной камнем части берега, где уже стояли готовые лодки.
Султан вошел в одну из них, оба его спутника последовали за ним, и в то время как он сел под навесом на мягкую подушку, они остались стоять снаружи.
Лодку приводили в движение несколько гребцов, и она быстро и неслышно скользила по покрытой вечерними сумерками воде по направлению к городу.
Адъютант отдал приказание ехать к Семибашенному замку, а потому гребцы направили лодку сначала к Серальскому Шпилю, проехали мимо него, затем поплыла вдоль этой части Стамбула до конца города.
Тут на берегу возвышался древний, местами развалившийся Семибашенный замок. Мрачно и страшно выделялись его могучие силуэты на покрытом мглой вечернем небе. В это время на площади Голов в Семибашенном замке за старыми, мрачными стенами, подымающимися за городскими воротами у воды, находилось несколько человек. Почти каждый из них пришел туда через особый ход и неслышно садился на обломки семи колонн, которые стояли по кругу.
Площадь Голов была невелика, так что окружающая ее степа почти совсем заслоняла ее от света и с наступлением ночи покрывала ее таинственной мглой. Земля этой площади Голов некогда, при прежних султанах, приняла столько крови, что почва на сажень вглубь была пропитана ею. Стена вокруг была та же самая, через которую некогда смотрели на головы казненных, так высоко клали их и так велико было число обезглавленных.
Па этом уединенном, таинственном, мрачном дворе сидели на обломках колонн шесть оборванных фигур. Все они так походили одна на другую, что никто не отличил бы их друг от друга. Безмолвно и неподвижно, сгорбившись, сидели они. Седьмой обломок колонны был еще пуст. При слабом мерцающем свете, проникавшем на двор со звездного неба, можно было разглядеть оборванные кафтаны, бледные, полузакрытые лица и задумчиво опущенные к земле глаза. У каждого часть лба и головы были повязаны зеленой арабской головной повязкой, концы которой висели по сторонам головы, у каждого ярко светилась золотая маска.