Вернемся теперь к Лаццаро и Черному гному, очутившимся среди воющих дервишей, которые при этом неожиданном и страшном зрелище в ужасе отступили, не имея возможности объяснить себе, что случилось так внезапно и что за создание очутилось между ними среди ночи.
Страшную, возбуждающую ужас картину представлял грек, мчавшийся, как бешеный, и затем, хрипя, грохнувшийся на пол, а на нем сидящая на корточках, как бы сросшаяся с ним Сирра, вместе с ним тоже упавшая на землю. Нельзя было разобрать этой фигуры, так как Черный гном в первую минуту выглядела горбом Лаццаро.
Дервиши бросились друг на друга, думая, что среди них появился злой дух, тем более что в развалинах, хотя и открытых сверху, но все же недостаточно освещенных звездами, трудно было разглядеть это ужасное видение.
Даже шейх отскочил, исполненный ужаса, и вой дервишей мгновенно смолк, чего никогда с ними прежде не случалось.
Лаццаро, гонимый смертельным страхом, как безумный, опрокинулся назад, собрав последние силы.
Тут Сирра внезапно оставила грека, и новый ужас овладел присутствующими, когда безобразная фигура Черного гнома, подобно чудовищу, пронеслась между ними, бросилась к выходу и скрылась в развалинах.
Наконец-то грек избавился от призрака. Теперь только снова начал он дышать свободно. Наконец он поднялся, и дервиши, подойдя к нему, увидели, что среди них лежал человек, а не демон, и старался встать.
-- Дайте мне воды! -- воскликнул Лаццаро хриплым голосом, трясясь и озираясь по сторонам, он теперь только узнал, где находится.
Дервиши, по крайней мере некоторые из них, по-видимому, узнали грека. Ему дали ковер, чтобы он сел и немного успокоился, и принесли воды, которую он жадно выпил.
Скоро он пришел в себя, и шейх узнал в нем слугу принцессы Рошаны, который приходил в башню Мудрецов к Шейху-уль-Исламу с поручением от принцессы.