Сирра не показывалась. Лаццаро достиг верхнего коридора и встретил здесь старого Тагира.
Грек достал из кармана записку, показал ее старому сторожу, три раза поклонившемуся ему со сложенными на груди руками, и взял у него ключ от камеры, где Реция находилась теперь одна, так как принц Саладин, лишившийся чувств от удара грека, по приказанию Мансура-эфенди был взят от нее и переведен в другой покой, где его окружили всевозможной роскошью и всячески угождали ему.
Реция была еще несчастнее теперь, когда у нее отняли Саладина. С трепетным сердцем ждала она со дня на день освобождения, ждала появления Сади -- но дни проходили за днями, а она все еще томилась в тюрьме. Пропал нежный румянец ее щек -- она ничего не пила и не ела, скорбь изнуряла ее душу, тоска терзала ее, и ее бедные утомленные глаза не высыхали от слез!
Но вот к дверям ее камеры снова приблизились шаги, принадлежащие не старому дервишу. Реция стала прислушиваться. Кто пришел в этот вечер?
Дверь распахнулась -- ослепительный свет фонаря пропик в камеру -- Реция узнала вошедшего. Это был снова ужасный Лаццаро!
Реция не ожидала вторичного посещения Лаццаро. Опа не предчувствовала, что эта ночь будет для нее еще ужаснее! Она хотела бежать, хотела спастись в соседнем покое.
-- Останься! -- крикнул ей Лаццаро. -- Я пришел увезти тебя!
-- Увезти? Куда? -- спросила Реция, вздохнув.
-- К твоему Сади!
-- Ты лжешь! Ты не настолько благороден!