-- Но никогда еще ни о чем подобном! -- возразила султанша Валиде горячо и с воодушевлением.
-- Ты была уже в доме софта?
-- Нет еще, но я решила посетить его не для себя лично, не для своих дел, а единственно для того, чтобы наконец получить объяснение планов Мансура, -- сказала султанша Валиде и встала с места. -- Нужно же наконец решить, основательны ли мои сомнения или твое доверие к нему справедливо!
-- Я ничего против этого не имею, но сообщи мне о результате своего посещения, -- закончил султан разговор. -- Из твоего рассказа о том, что ты сама видела и слышала, я лучше всего смогу узнать, что это за чудо! Но будь осторожна, не выдай своего намерения относительно Мансура, чтобы невольно не содействовать обману! Да хранит тебя Аллах!
IV. Глас пустыни
Там, где по дороге, ведущей из Каира в Суэц, извивается караванный путь в Акабу по пустыне Эль-Тей, где Синай в конце пустыни гордо поднимает свою священную вершину, а Красное море с обеих сторон гонит свои волны до Суэца и Акабы, по одинокой пустыне шел человек, один, без всякого провожатого.
Это редко, почти невозможно, чтобы один человек блуждал по песчаному морю. Никто не рискует один идти навстречу опасностям пустыни, а к тому же без лошади или верблюда. Путешественники всегда объединяются в караваны. Человек этот в оборванном кафтане отваживался на чрезвычайное! Спокойно, мерным шагом, сгорбившись, шел он по песку пустыни, между тем как после жаркого дня наступил уже вечер.
Одинокий путешественник опирался на пилигримский посох. Зеленая арабская головная повязка, концы которой развевались по обе стороны, закрывая наполовину очень бледное лицо, обвивала его голову, а под ней при ярких огненных лучах вечерней зари сверкала узкая золотая маска. Рваный желтовато-серый плащ походил на полинялую орденскую мантию. На ногах одинокого путешественника были кожаные сандалии, которые укреплялись широкими ремнями выше лодыжки. Длинная седая борода спускалась на грудь, но почти ничто не выдавало глубокой старости этого человека: походка его была тверда и уверенна, фигура отнюдь не старого человека, и весь его вид среди пустыни был полон таинственности. Кругом, насколько мог объять глаз, не было видно ни одного живого существа. Далеко вокруг, до самого горизонта ничего, кроме песка, облитого красноватым светом вечерней зари! Ни одной тропинки нигде, ничто не предоставляло места для отдыха, ничто не указывало направления!
Как море, эта необозримая водная пустыня, через которую направляет мореход свой корабль, окружало песчаное море путника в оборванном плаще. Но все же был след, обозначавший большую, ведущую через пустыню дорогу: большие меккские караваны оставили следы на своем пути! Тут лежали полусгнившие остатки овцы, там -- сандалия, в другом месте -- оборванный мех для воды, посох, остатки головной повязки и другие вещи, обозначая место, где караван отдыхал и откуда уже продолжал свой дальнейший путь.
Ни деревца, ни кустарника, ни былинки -- насколько может объять взор, ничего, кроме страшной пустыни смерти! Ни пения птицы, ни жужжания жука, ни плеска воды -- всюду могильная тишина! Пагубна эта тишина, мучительна, страшна эта пустынность, и смертельный страх овладевает всяким, кто в первый раз отважится пуститься в это песчаное море!