-- Можно ли ее видеть сейчас?
-- Да, там наверху еще много народа! Когда она говорит, кажется, будто звучит голос с неба, -- продолжал старик, снова обращаясь к своим знакомым.
Лаццаро вошел в дом. Там была страшная давка. Каждый хотел видеть чудо, многие желали обратиться с вопросом к пророчице. Большинство же было привлечено любопытством. Кое-как добрался он до лестницы. Там, сверху донизу, стеной стояла толпа. Никто не мог двинуться ни взад, ни вперед.
Удивительно еще, как деревянная лестница могла выдержать такую тяжесть.
Лаццаро был всегда находчив в подобных обстоятельствах. Работая локтями, он именем светлейшей принцессы приказывал дать ему дорогу. Многие, следуя атому приказанию, сторонились перед ним, остальных же он бесцеремонно толкал в сторону и таким способом благополучно пробрался через толпу наверх. В передней тоже было тесно, но все же не так, как на лестнице, и пройти здесь не стоило греку ни малейшего труда.
Дверь комнаты, где помещалось чудо, была открыта, она, кажется, даже была снята, так что не только можно было беспрепятственно входить и выходить, но даже со двора можно было видеть комнату.
Лаццаро пробрался к дверям.
В комнате на ковре стояло на коленях около десятка женщин и мужчин. По обе стороны пророчицы, но в отдалении от нее, стояли две свечи, так что, благодаря темному ковру, спускавшемуся сзади нее с потолка и, по-видимому, делившему комнату на две части, да еще из-за царившего в покое мрака нельзя было хорошо рассмотреть пророчицу.
По обе стороны около свечей стояло по ходже или слуге имама: они наблюдали за порядком и были здесь сторожами. Они курили фимиам, и вся комната была пропитана этим запахом.
Перед спускавшимся ковром на чем-то высоком сидело или стояло чудо или пророчица. Видна была только ее голова, все же остальное тело было закутано в плащ с богатым золотым шитьем. Он был очень широк и длинен. Густыми складками облегал он всю ее фигуру и закрывал даже тот предмет, на котором она сидела или стояла.