-- Те две раны я получил еще до удара в голову, и потеря крови, конечно, сильно способствовала тому, что удар в голову совершенно лишил меня чувств. Что было потом со мной, право, не знаю! Когда я наконец совершенно пришел в себя -- должно быть, я долго пробыл в бесчувственном состоянии -- и удивленно осмотрелся кругом, я лежал на постели в чужом доме, около меня сидел старик, житель Бедра. На мой вопрос, как я попал к нему в дом, он ответил, что нашел меня утром у своих дверей, как я попал туда, он сам не знал; к этому он добавил только, что раны мои тщательно перевязаны.

-- Однако ты сам не мог добрести до Бедра, -- задумчиво заметил Зора, -- невозможно же предположить, чтобы тебя туда доставили бедуины.

-- К чему все вопросы и рассуждения, это напрасный труд, мой благородный Зора-бей, -- сказал Сади, и голос его выдавал усталость и потребность во сне после сильного напряжения. -- Довольно того, -- продолжал он, -- что я пришел в себя; мне и теперь смутно помнится, что еще перед тем я приходил однажды в сознание. Кажется, я находился в темном помещении и ощущал качку, но вслед за тем я опять лишился чувств, а когда снова очнулся, был, как ты уже знаешь, в доме старого жителя Бедра, который не хотел даже принять никакой награды за оказанную мне помощь и попечение.

-- Как зовут этого благородного старика?

-- Мутталеб! Я быстро оправился и сегодня вечером решил вернуться к своим солдатам! Добрый старик уговаривал меня остаться. Но я не мог оставаться больше а постели. Раны мои зажили. Я ответил ему, что я воин и не могу выносить долгого бездействия. Наконец он уступил моим уговорам и отпустил меня, предварительно смазав освежающим и целительным бальзамом мои раны и сделав новую перевязку. Тогда появилась другая забота: лошади моей не было, осталась ли она на поле битвы или умчалась оттуда при моем падении, неизвестно, одним словом, ее не было.

-- Так у тебя новая лошадь? А я и не заметил, -- сказал Зора, приятно потягиваясь на мягком сене.

-- Мне дали другую лошадь, и тогда все пошло как по маслу! Я простился с добрым стариком, поблагодарил его за все его хлопоты и с наступлением сумерек отправился в путь. Я намерен был ехать не по караванной дороге, а окольной дорогой пробраться к тебе. Там я тебя, конечно, не застал бы, чего я, разумеется, не мог знать! Зато я был так счастлив, что встретил тебя здесь. Однако спокойной ночи, друг мой Зора. С восходом солнца мы должны снова двинуться в путь.

-- Доброй ночи, Сади! -- отвечал Зора, затем все стихло в пещере. Лошади давно успокоились, слышно было только мерное дыхание спящих, глубокая тишина царила кругом. Слабый свет проникал в пещеру, не будучи в состоянии разогнать господствовавшего в ней мрака. Вой голодных гиен и шакалов доносился сюда из пустыни.

Но не одни алчные звери под прикрытием ночи совершали свои набеги, разрывая могилы и пожирая трупы. Хищные бедуины тоже рыскали по пустыне, подстерегая добычу. Как вихрь, мчались они на своих быстрых конях по песчаному морю, белые бурнусы развевались по ветру. Нагнувшись к шее лошади так, что видно было только мчавшегося во весь опор коня да развевающуюся белую ткань, пронеслись они мимо.

Вот показались еще всадники, целая толпа: человек десять или двенадцать. Трое ехали впереди, остальные позади. Это были воины из племени Бени-Кавасов: Кровавая Невеста с двумя своими братьями в сопровождении свиты. Они возвращались от соседнего бедуинского племени, которое она приглашала к союзу.