Сади дошел до берега. По знаку султана он вошел в лодку и стал на часах у входа в устроенный для султана балдахин, решившись пропустить врага своего повелителя не иначе, как через свой труп.
Когда султан благополучно доехал до чудесного сада, окружавшего его любимый дворец, Сади оставил лодку, и, держа саблю наголо, снова пошел впереди султана, над которым слуги несли балдахин.
Только войдя во дворец, Сади упал на колени и опустил вниз острие сабли, так как султан подошел к нему.
-- Жди здесь моих дальнейших приказаний! -- сказал ему Абдул-Азис и начал подниматься по покрытой ковром лестнице.
Не прошло и четверти часа, как появился чиновник и потребовал того лейб-гвардейца, который провожал султана из сераля. Сади должен был назвать свое имя. После этого чиновник вписал его в бумагу, которую принес с собой, и отдал ее Сади.
Когда тот развернул свиток, то увидел, что это указ, назначающий его подпоручиком капиджи-баши.
В то время как в летнем дворце султана происходила эта веселая сцена, наполнившая радостью сердце Сади, в серале, во дворе, при наступавшей вечерней темноте происходила другая, мрачная сцена, какая, впрочем, не редкость в Константинополе, как мы сами убедимся в этом впоследствии.
После окончания праздничной процессии визири собрались на совет, а после этого оставили сераль, чтобы сесть в ожидавшие их экипажи и поехать в свои роскошные конаки, так называются в Турции богатые частные дома.
Одним из последних визирей, оставлявших дворец, был Рашид-паша, который один шел через внутренний двор, так как все его товарищи все больше и больше отдалялись от него.
Когда Рашид дошел до главного выхода, который состоял из павильона с восемью окнами над воротами, ему послышалось, что сзади чей-то голос окликнул его по имени. Он обернулся, и ему показалось, что он видел во дворе позади себя человека в разорванном кафтане с зеленым арабским платком на голове, под которым что-то блестело, как золото.