-- Конечно, это было бы досадно, -- заметил Сиди, -- этот Магомет был, как вы помните, правой рукой Мансура-эфенди и Гамида-кади.
-- А они не оставят без мести смерть своего приверженца и любимца, я готов поручиться за это, -- продолжал Гассан. -- В настоящую минуту они уже знают о случившемся, а потому мне хотелось бы немедленно принять меры!
-- Мне кажется, ты все дело принимаешь серьезнее, чем оно есть, -- сказал Зора, -- спор, перешедший в поединок, в котором одна сторона тяжело ранена, -- вот и все!
-- Между прочим, этого достаточно для того, чтобы подвергнуть тебя смертельной опасности, несмотря на все твои заслуги, -- возразил Гассан, -- я постараюсь отвратить худшее и, по крайней мере, быть у султана раньше других.
-- Сделай это, друг мой, я сам рано утром явлюсь с надлежащим докладом, тогда мы можем быть спокойны!
Три друга вернулись в город, Зора и Сади отправились на свою общую квартиру, Гассан же немедленно поехал в Беглербег.
Чего он опасался, то уже случилось. Весть о происшествии под окнами дворца была уже доставлена Мансуром-эфенди и Гамидом-кади во дворец и дошла до султана, который был ею сильно раздражен.
Гассан тотчас же понял опасность, но и он не постигал всей ее глубины.
Шейх-уль-Ислам был уже в кабинете султана. По просьбе Мансура ненавистный ему Гассан должен был во время аудиенции оставить кабинет. Это обстоятельство неприятно подействовало на султана, так как отсутствие Гассана не нравилось ему, хотя он и уступил желанию Мансура-эфенди.
Шейх-уль-Ислам с важным видом вошел в кабинет и преклонился перед султаном.