Гассану так и хотелось сказать: "Дай мне эти поручения, Зора, не отрекайся от меня! Предоставь мне позаботиться о том, что для тебя важно...". Но опять-таки он не сказал ничего. После слов Зоры, после его внезапной ледяной холодности и слов о потере друга он не мог произнести слов, просившихся на его уста.
Не должно ли роковое недоразумение действительно разлучить двух верных, испытанных друзей?
Казалось, что это так. Зора сел, предложив стул Гассану, и написал несколько строк, затем встал, надел фуражку и передал свою шпагу Гассану. Рука его дрожала при этом.
Это было слишком даже для нечувствительного Гассана.
-- Зора! -- воскликнул он. -- Возможно ли, что ты мог усомниться в моей дружбе?
-- Разве я не должен был сделать это?
-- В этом случае мы думаем по-разному, -- сказал Гассан, -- вот и все! Мансур-эфенди явился к султану с жалобой на тебя. Султан поручил мне арестовать тебя, и я был доволен этим, хотя меня и печалило постигнувшее тебя несчастье. Но я говорил себе: "Ты можешь известить Зору обо всем, следовать за тобой ему будет легче, чем за посторонним..." А теперь...
-- Я чувствую, что обидел тебя! -- воскликнул Зора, раскрывая объятия. -- Прости мне мою горячность, Гассан, мне было больно получить приказ об аресте из рук моего друга!
-- Обсудим совершенно спокойно, что нам делать, -- продолжал Гассан после того, как они с Зорой дружеским объятием заключили мир, -- тише, я слышу шаги1 Это Сади возвращается домой.
-- Тем лучше, будем держать общий совет, так как дела мои плохи.