-- Ты, Гассан, глядишь на все слишком мрачным взглядом.
-- Не отвергай моего предостережения. И Гуссейн-Авни-паша с некоторых пор изменился, причина понятна. Ты знаешь, принц был настолько неосторожен, что отослал его дочь Лейлу в дом отца. Гуссейн никогда не забудет этого оскорбления, но он слишком умен и осторожен, чтобы хоть как-нибудь обнаружить происшедшую с ним перемену.
-- Мне кажется, Гассан, ты слишком далеко заходишь в своих подозрениях, тем не менее благодарю за предостережение. Рашид никогда не будет моим другом, я отвечаю только на его любезность, как того требует долг вежливости, Гуссейн же -- другое дело, он военный министр и благоволит ко мне.
-- И постарается употребить тебя для своих целей, -- запальчиво перебил Гассан своего товарища, -- он знает, что ты в последнее время стал правой рукой великого визиря, и хотел бы через тебя получить необходимые сведения о подробностях в решении разных дел. Остерегайся его, вот мой совет. Сейчас тебя позовут к султану.
-- Право, я не знаю, по какому делу!
-- По твоему собственному, как ты увидишь. Вчера я получил от Зоры первое письмо. Кажется, в Лондоне он запутался в приключениях и интригах, -- сказал Гассан, -- по крайней мере, из письма его видно, что он завален делами, постоянно в обществе и окружен удовольствиями. Любовь же его к леди Страдфорд, кажется, еще усилилась, он бредит ее красотой, умом и любезностью. Хорошо, если только он не игрушка в ее руках.
-- Ты всюду видишь ложь и измену.
-- Нас окружает много лжи, друг мой, -- отвечал Гассан, который в последнее время часто бывал угрюмым и сосредоточенным: пророчество старой Кадиджи не выходило у него из головы.
-- Мне кажется, -- продолжал он, -- что в будущем нам не предстоит ничего светлого.
-- Нет, Гассан, брось эти глупости, -- улыбаясь, воскликнул Сади, -- отгони от себя эти мрачные мысли и образы, прежде они не так одолевали тебя.