Где она теперь? Где она страдает? Где возносятся ее стоны и жалобы к престолу Всемогущего? Где ломает она в отчаянии руки, разлученная со своим сыном, со своим единственным сокровищем и утешением!
Сади позвал одного из слуг и велел ему привести тотчас же Бруссу, торговца невольниками.
Не прошло и четверти часа, как Брусса входил уже в дом нового великого визиря Сади-Рамана-паши, гордый и счастливый, что и этот сановник будет принадлежать к числу его клиентов.
Брусса не сомневался, что Сади хочет пополнить свой гарем его рабынями. Его круглое лицо сияло при мысли о громадной наживе.
-- Ты -- Брусса, торговец рабами? -- спросил Сади, увидев его.
-- Да, могущественный повелитель и паша! Бруссой зовется тот, кому выпало неслыханное счастье узреть твою высокую особу!
-- С такими словами обращаются только к султану, нашему повелителю! -- отвечал Сади, с презрением слушавший низкую лесть жадного торговца. -- Что за женщины находятся на твоем рынке?
-- Окажи моему роду высшую милость, благородный паша, и осчастливь своим посещением мой рынок. Высшие сановники не брезгуют смотреть на моих несравненных красавиц. У меня была куплена та невольница, которую Мехмед-Рушди-паша и Ахмед-Кайзерли-паша недавно подарили султану, нашему повелителю, тени Аллаха на земле!
-- Я спрашиваю тебя, какие женщины сейчас есть на твоем рынке? -- прервал Сади поток красноречия торговца невольниками.
-- Жаль, могущественный паша, что ты не послал за мной три дня тому назад. У меня были тогда три красавицы. Клянусь бородой пророка, они достойны были называться розами. Самую красивую из них, названную Гюль-Багар -- весенняя роза -- ты больше не найдешь: она продана. Но остальные две, роза Грузии и черпая роза, черкешенка, еще у меня, приди и взгляни на них!