-- Ты и теперь, Туссум, бледен, как мертвец.
-- Я еще весь дрожу.
-- Аллах велик, -- сказала Харрем, -- если будет на то его святая воля, мы застанем в живых обоих.
-- Мы отправим их в город.
-- В город? Теперь, ночью, Туссум? Ни за что я не могу допустить этого. Их надо перенести в мою комнату.
-- Но если она умерла?
-- Вот они! Ты слышишь голос ребенка?
-- Он кричит так жалобно! Бедная, несчастная женщина! -- сказала сострадательная Харрем при виде бездыханной Реции, в отчаянии ломая руки. -- Какую нужду и горе должна была испытать бедняжка, чтобы искать здесь смерти и бросить в ее страшные объятья невинную крошку. Мы с тобой, Туссум, бедны, но есть на свете люди еще беднее нас.
И добрая Харрем, в широком платье из светлой материи, с лицом, закрытым старым белым ячмаком, прежде всего подняла плачущего ребенка.
-- Маленький мальчик! Возьми, подержи его, Туссум, он цел и невредим, -- сказала она.