Как жутко высоко ты длань его занес,
Ты, вещий и святой старик-библиотекарь,
Кротчайший из людей и повелитель гроз!
В убогой комнате, зарями золотыми,
Когда Москва спала, а Кремль был нежно-ал,
Листы дрожащие, непонятый алхимик,
Реченьем пурпура и крови покрывал.
Как зыбким ладаном, овеянный отцами,
Сын человеческий, сыновством ты болел;
И выкликал, трубя над горными мирами,