Меж тем как ночь недвижима на страже,
Проходит старая и шепчет, наклонясь,
Что был ты то да се, силен и важен даже,
И чьей-то прихотью стал только грязь.
И липнет, как слюна, и сморщенной рукою
Докучно, медленно чело ласкает мне.
От этой жалости я рабьим сердцем вою
И цепь мою кусаю в полусне.
Все койки до конца она пройдет дозором,
Оплачет всех, кто слезы лить готов,