И грудь хрипела наболевшая
Средь этой сырости и тьмы.
Никто не внял. Не дрогнут правила,
Навеки данные тюрьме,
И под замком пребудут камеры,
Пока земля в глубокой тьме.
Последний звук... Ни вздоха более.
Спасен... Свободен он теперь!
Но кто-то всё стучит неволею
В железом кованную дверь.