Коксование в 1925 г. увеличилось по Макеевскому району на 1/3, по Сталинскому вдвое. Это увеличение было необходимо, так как увеличилась выплавка чугуна.
Коксом топят доменные печи для расплавки руды на чугун. Топят мартены (печи, где плавится руда) для расплавки чугуна на железо и сталь. Идет кокс и на другие надобности. Коксовые печи устраиваются из огнеупорного кирпича, в виде большого ящика. В этом ящике ряд перегородок, высотой в рост человека и длиной в два-три человеческих роста. В каждое такое отделение насыпается каменный уголь и нагревается до высокой температуры. Затем электрический кран поршнем моментально выталкивает все содержимое печи на устланную железными плитами платформу. Здесь кокс разваливают длинными клюками и сейчас же начинают обливать водой.
Пустую печь снова наполняют углем, потом опять уголь выдвигают. Печей несколько. Одну наполняют, другую освобождают.
Весь ящик с печами называется батареей. Во всей батарее сорок пять печей. Таких батарей четыре. Всего стало быть сто восемьдесят печей. Загрузка на каждую по девяти-десяти тонн. Всего тысяча восемьсот тонн. Работают коксовые печи круглые сутки.
Всюду жар, дым, газы мешают дышать. Трудно, будто попал в баню, где варят смолу. Грязь, пот; на потное тело оседает дым и пыль. Дым ест глаза, текут слезы, но утирать их некогда, только знай -- шевелись. Не шевелись, а рысью бегай. Уголь из печи вынули, он горит, стало быть портится. Надо скорее залить, а то будет брак. Залили, отгребать надо, таскать, грузить в вагоны, или на склад, да все скорей, скорей, как на пожаре. Только оттащили, а там уж снова открывается заслонка, и снова с помощью крана выбрасывается стопа весом около десяти тонн. Опять разваливай и заливай скорей. Опять забегали рабочие, опять засуетились встревоженные муравьи. Пережидать друг друга, отдыхать некогда. Да и стыдно подводить товарища, который весь в огне. За плохую работу и неповоротливость и начальство по головке не погладит. Вычет из жалованья, а то и расчет. Тут тебе не мамка родная -- не приголубит. Заработная плата понемногу увеличивается (в октябре -- 31 р. в июле--43 р.), производительность труда тоже выросла. На одную шестую больше стал вырабатывать каждый рабочий.
Ночью
(Вид с сопки Глея)
Ночи здесь темные. Небо черное. Угольки-звезды теплются на черном полотне неба. Вздрагивают звезды.
Только Большая Медведица и Северный Венец тихо глядят, не мигая. Спокойно на небе, зато на земле неспокойно. В какую сторону степи не поглядишь, везде огни. Там, как угли, выброшенные из бани, сверкают фонари. Там зарево багровит небо. Пожар это, или не пожар? Нет, это заводы, шахты, домны, мартены, коксовые печи. Из труб клубами искры летят. Будто прогорела, прорвалась сама земля и подземный огонь бурлит и грозит огнедышащим вулканом. Будто палы сухой травы в весеннюю пору в Барабинских степях Сибири. Будто пожары тайги видны повсюду с высокой горы увала, а меж пожарами охотничьи костры горят. Чу, как будто медведь рычит вдалеке. Нет, то заводский гудок сзывает на работу рабочих. Поднимайтесь, торопитесь к машинам в подземелье. Вон, внизу огоньки замелькали, не Христовы это огоньки-фонарики в страстную неделю это рабочие гуртами в шахту пошли. Туда, в нутро, в подземное царство, на "каторжные работы". Над коксовыми печами клубами дым и огонь. Сплошной пожар. Снуют в огне скорченные тени рабочих с опаленными бровями и ресницами, с обожженными руками и ногами.