— Начнем?
— Я буду диктовать, а ты пиши! — сказал Петя и передал Саше свое вечное перо.
За окном мелькали телеграфные столбы, полустанки, дачи на горушке, промелькнул мост через замерзшую речку. Поезд постоял на станции, опять пошел. Мальчики все сидели, склонившись над записной книжкой.
Они не заметили, как Гаврин и Несвижский подкрались к ним.
Гаврин подмигнул Несвижскому и через высокую спинку скамьи заглянул в записную книжку, лежавшую у Пети на коленях. В вагоне был уже полумрак, и Гаврин, как он ни щурился, не мог разобрать ни слова. Тогда он пополз под скамейку. Едва не лопаясь от смеха, Несвижский присел в проходе.
Одинокая пассажирка, увидев ноги Гаврина в больших валенках, торчащие из-под скамейки, пододвинула к себе поближе чемоданчик и кошелку.
Несвижский не выдержал и фыркнул.
Петя и Саша оглянулись.
В тот же миг голова Гаврина в меховой ушанке вынырнула из-под скамьи около самых их ног. Гаврин протянул руку, схватил записную книжку и опять юркнул под скамью. Вагон сильно качнуло, и Гаврин уткнулся носом в пыльный холодный пол.
Петя схватил Гаврина за ноги и выволок из-под скамьи. Новая ушанка слетела с головы Гаврина.