— Ну, а теперь я вам свои горести и беды покажу! — сказала Мария Николаевна и щелкнула выключателем. В комнате стало очень светло.
Мы увидели закопченный потолок и обои. Потолок, видно, старались чем-то протереть, и от этого он стал похожим на бурное море, нарисованное тушью.
— Обои у меня есть, да ремонта вот из-за нее нельзя делать, — сказала старушка и с грустью посмотрела на угол, загороженный высокой ширмой. — Все из-за нее!..
В углу раздался странный шорох, материя на ширме зашевелилась, и из-за верхней перекладины ширмы, как Петрушка в кукольном театре, выглянула голова черной кошки с кисточками на ушах. Котенок мигом взобрался на перекладину и опять исчез. Что-то звякнуло, и ширма опрокинулась.
Мы увидели невысокую круглую печь, на макушке которой сидел котенок и с аппетитом что-то вылизывал. По железному каркасу печи стекали струйки густой жидкости.
— Тяпа разлила сгущенное молоко! — чуть не плача, закричала Мария Николаевна, и кинулась в угол. Она поспешно сняла с печи опрокинутую консервную банку.
Блудливый же котенок, как ни в чем не бывало, спрыгнул на пол и забился за печь.
Мы с Бобом никак не могли взять в толк, почему это из-за котенка нельзя ремонтировать комнату, и были несколько встревожены этим странным обстоятельством. Как только суматоха улеглась, я спросил Марию Николаевну:
— Скажите, пожалуйста, почему же из-за нее нельзя ремонтировать комнату? — и показал рукой на печку, за которой спряталась Тяпа.