Когда мы укладывались, у Сени Голикова здорово разболелась голова и его стало поташнивать.
— А вдруг краска ядовитая? — испугался он. — И мы все отравлены?
Мы подняли, конечно, Сеню насмех.
Наконец, все стихло в кубрике, но я никак не мог уснуть. Не то мне было холодно, не то жарко.
Вдруг я услышал, как Боб во сне жалобно стонет.
— Боб, проснись! Проснись! — будил я его. Но Боб не просыпался. Он стонал и метался по койке. А у меня отчаянно заболела голова. Я покрылся холодной испариной: „Неужели мы отравились?“
Вдруг я увидел, что Боб вскочил с койки и, завернувшись в одеяло, пошел к двери.
— Боб! Ты что?
— Мне что-то нехорошо, — сказал он. — Я пойду к Людмиле Ивановне.