Как только она дошла до конца живого конвейера, все ребятишки с криком и хохотом бросились к старому тополю, где стояли скамейки из свежевыструганных досок.
Не медля ни секунды, я нырнул в дверь подвала. За мной кубарем скатились друзья.
Выглянув в окно подвала, я убедился, что оно находится по соседству с лестницей Людмилы Ивановны. Мы покинули бомбоубежище и помчались на четвертый этаж.
Здесь, перед дверью квартиры Людмилы Ивановны, радостным шопотом Боб сказал:
— Я выпросил у дядюшки художника литр самой лучшей олифы, банку художественных белил и два килограмма красок в порошке. Выкрасим панель в кухне — раз! Печку — два!
— И дверь „под дуб“ — три! — воскликнули мы с Сеней.
— Дверь „под дуб“ — три! — повторил, сияя улыбкой, Боб.
До позднего вечера мы белили кухню и потолок в комнате. Изобретать швейно-сундучный помост на этот раз не пришлось — у Марии Николаевны была настоящая стремянка. Боб успел покрыть первым слоем краски дверь, обреченную разделке „под дуб“.
Все шло очень хорошо, если не считать небольшого приключения с котенком Тяпой. Взобравшись на стремянку, он хотел прыгнуть оттуда на печку, но промахнулся и бултыхнулся в ведро с мелом. Из черного Тяпа превратился в белого и, задрав хвост, с жалобным мяуканьем заметался по комнате. Тетушка тут же учинила ему обмывочную ванну. Тяпа шипел, фыркал, как головешка, которую поливают водой.
