Наша палатная докторша поворчала на нас, но все-таки разрешила по полтора часа в день малярничать, а в историю нашей болезни она пообещала вписать вместо диагноза „краснуха“ — „малярная лихорадка“.
И вот, под руководством Феди-бригадира, мы прошли целый курс штукатурно-малярных работ. Научились белить, красить, „расшивать“ щели.
Правдами и неправдами мы ухитрились проводить в третьем этаже не по полтора часа в день, а гораздо больше.
Накануне нашей выписки из больницы Федя-бригадир сказал нам: „Теперь вы работаете как маляры третьего разряда“. Мы были страшно горды этой похвалой.
Как только мы оказались дома, мы на следующий день побежали в школу, в надежде, что там еще не кончился ремонт. Мы опоздали. Ремонт был закончен. Возвращаться в лагерь уже не имело смысла. Через шесть дней начинался новый учебный год.
Мы с Бобом обошли все этажи школы и с завистью смотрели на снежную белизну потолков, на блеск стен, покрытых нежноголубой краской в классах и зеленоватой — в коридорах и зале. С наслаждением мы вдыхали еще не выветрившийся запах масляной краски.
— И это все сделали без нас! — с горечью воскликнул Боб. — Почему мы не заболели краснухой месяцем раньше!
Мы убиваем двух зайцев
После завтрака мы отправились навестить Сеню Голикова. Когда мы похвастались своим обучением у Феди-бригадира, Сеня очень пожалел, что он не попал вместе с нами в больницу.
— А я получил из форта Тимура письмо, — вспомнил вдруг он. Письмо было от Пузырька.