Анархизм
Из всех формул, в которые страдающее, мыслящее и мечтающее человечество облекло свои страстные искания общественного идеала, — анархизм, несомненно, является наиболее возвышенной и наиболее полно отвечающей на запросы пытливой человеческой мысли. Наиболее возвышенной, говорю я, потому что центральной идеей анархизма является конечное освобождение человеческой личности.
Ни в одном миросозерцании экономические классовые интересы не играют такой ничтожной роли, как в миросозерцании анархизма. Философия либерализма есть философия привилегированных классов, социализм есть философия исстрадавшегося пролетариата, анархизм — философия пробудившегося человека. Ему равно ненавистны все цепи, кто бы их ни ковал; ему ненавистен абсолютный сюзерен так же, как абсолютный монарх; конституционный парламент так же, как социалистическое государство. Во всякой правительственной форме, во всякой организации власти он видит насилие и протестует против них во имя абсолютной личной свободы.
История показала, что всякая власть развращает властителя. Поэтому анархизм — враг всякой власти. «Государство, — говорит, например, Бакунин, — есть насилие... Оно — законный нарушитель нашей воли, постоянный отрицатель нашей свободы. Если оно приказывает даже сделать что-нибудь хорошее, то и это хорошее оно своим приказанием делает бессмысленным, так как этим поругана свобода... Свобода, нравственность и человеческое достоинство состоят в том, чтобы делать хорошее не по приказанию, а по собственной воле, по собственному убеждению. Но и правящие гибнут, ибо свойства привилегированного положения таковы, что они отравляют дух и сердце человека. Это — закон социальной жизни, не терпящий никаких исключений, справедливый столько же к отдельным лицам и классам, как и к целым народам...»
Формы государства для анархизма безразличны. «Всякое народное представительство, — говорит Кропоткин, — как бы оно ни называлось, парламентом ли, конвентом, коммунальным советом или как-нибудь иначе, подобно любому деспоту будет всегда стремиться лишь к тому, чтобы расширить свою власть... и убить инициативу личности и группы путем закона...»
«Государство, — говорит, наконец, американский анархист Тукер, — есть олицетворение идеи нарушения чужого права; оно самый большой преступник и гораздо больше плодит преступников, чем наказывает их».
Но если в вопросе об отношении к государству мы встречаем среди анархистов полное единодушие, то в их воззрениях на право, как институт общественной жизни такого согласия далеко не существует. Это в значительной мере объясняется тем, что анархистическое миросозерцание резко разбивается на две самостоятельных и нередко враждебных фракции: анархизм коммунистический и анархизм индивидуалистический.
Обратимся сперва к коммунистическому анархизму. Хронологически он является позднейшим, но зато гораздо более распространенным, чем анархизм индивидуалистический. Последний, главным представителем которого в настоящее время является Тукер, насчитывает очень немного адептов в Северной Америке и Великобритании. В Европе анархистов-индивидуалистов почти не существует; все европейские анархисты — сплошь коммунисты. В основании коммунистического анархизма лежит идея солидарности, понимаемая в самом широком смысле.
Из целого ряда наблюдений в биологической области анархисты-коммунисты, в особенности же Кропоткин и Реклю, выводят грандиозный, социологический закон взаимопомощи, регулирующий, по их мнению, жизнь человеческих обществ.
В известном своем сочинении «Взаимопомощь среди животных и людей» Кропоткин в целом ряде любопытных этюдов, посвященных то миру животных, то дикарям, то средневековому городу, наконец, нашему обществу, показывает, как закон взаимопомощи модифицирует всегда и всюду закон борьбы за существование. Кропоткин отмечает, что еще Дарвин предостерегал своих последователей от переоценки его термина «борьбы за существование», понятого слишком узко. В «Происхождении человека» Дарвин, например, указывает, «как в бесчисленных сообществах животных исчезает борьба между отдельными индивидуумами из-за средств существования, как борьба заменяется кооперацией». В другом месте Дарвин писал, что «те общества, которые будут заключать наибольшее количество членов, наиболее симпатизирующих друг другу, будут и наиболее процветать и оставлять наибольшее количество потомков».