Более продуманным и законченным представляется нам анархизм индивидуалистический, но и он вопреки своему названию не может быть назван торжеством индивидуалистической идеи. Если нас уже страшили те принудительные веления, которыми располагал коммунистический анархист, то средства для поддержания гармонии и порядка в индивидуалистическом анархизме нам кажутся просто чудовищными.
В целом ряде своих сочинений Прудон с поразительной наивностью развивает свою идею договора: общество истинно свободных людей может и должно быть построено только на идее свободного договора. Но раз договор заключен, человек становится его рабом, ничто не может отклонить его от исполнения священного обязательства, принятого на себя добровольно. Страшные наказания грозят в случае его нарушения. В отдельных случаях оно может повлечь за собой не только исключение из анархистического строя, но и смертную казнь!
И — увы! — Прудон является далеко не единственным в ряду тех печальных анархистов, которые договариваются до смертной казни. Правовые нормы, установленные общей волей, по мнению Тукера, должны быть защищаемы всеми средствами. Нельзя останавливаться ни перед тюрьмой, ни перед пыткой, ни даже смертной казнью.
Если бы даже индивидуалистический анархизм во всех отношениях удовлетворял вполне потребности человеческого духа, то уже одно допущение возможности подобного реагирования со стороны общественного организма является полным ниспровержением всех индивидуалистических идеалов. Можно ли говорить о свободе личности в том строе, где ею жертвуют в случае нарушения, хотя бы и самого священного договора? Следовательно, и здесь, как и в коммунистическом анархизме мы сталкиваемся с той же трагической невозможностью — разрешить величайшую проблему человеческого духа.
Критическая работа, исполненная анархизмом, колоссальна. Он перевернул все точки отправления и официальных и непризнанных общественных философий! Впервые в ослепительно-яркой картине развернул он мощь и богатство человеческой природы. Безграничное развитие человеческого духа, нестесняемое никакими внешними преградами и условиями, — такова была социально-философская программа, которую начертал он на своем знамени. Но рядом с этой грандиозно поставленной задачей еще более бросается в глаза убогое нищенство тех средств, которыми пытался провести он свою программу в жизнь. Ни один еще анархист, без различия толков, не сумел показать, что излюбленный им общественный идеал является необходимой стадией исторического развития, что никакие человеческие учреждения и насилия не помешают восторжествовать анархическому идеалу. Называя себя эволюционистами они в сущности остаются утопистами добрых старых времен и их экономические построения и положения, несмотря на кажущуюся серьезность, постоянно сбиваются на старый романтический лад.
Состояние, которое переживает современный анархизм, в высшей степени напоминает ту эпоху в развитии социалистической мысли, когда впервые над нею был призван работать К.Маркс. Те же мечтания, то же хождение ощупью, те же неспособность и неумение не только разрешить, но и поставить проблему.
Та грандиозная задача, которая была выполнена Марксом по отношению к социализму, еще даже и не поставлена для анархизма. Маркс дал гигантский синтез социалистической мысли. Для анархизма подобная работа еще не начиналась.
Даже в произведениях выдающихся представителей анархистической доктрины мы будем поражены слабостью теоретической аргументации. Конечно, пафос сердца, трепет страданья, которыми проникнуты многие вдохновенные страницы Кропоткина или Реклю, невольно заражают читателя; но в этих книгах, писанных кровью сердца, нет той неумолимой логики фактов, которая не только трогает, но и убеждает.
Анархистическая доктрина только тогда сумеет прочно встать на ноги, только тогда она выпрямится во весь рост, когда сумеет доказать свою социалистическую и психологическую необходимость. Между тем все средства, рекомендуемые анархизмом, сводятся к пропаганде любимых идей или к подготовке в ближайшем будущем социального переворота. С простодушием детей верят анархисты, что успех их идеи может наступить уже завтра. Все коммунистические анархисты и громадное большинство индивидуалистических убеждены, что анархистический строй может явиться непосредственно наследником буржуазного режима. Но доказательств нет! Все вопросы решают лишь стремления сердца и личная убежденность.
Однако отсюда еще очень далеко, чтобы признать анархистический идеал неосуществимым. Несомненным свидетельством его жизненности может служить уже то обстоятельство, что им увлекались и продолжают увлекаться выдающиеся мыслители, ученые, художники. Идеи анархизма носятся в воздухе; они завоевывают все больше и больше симпатии масс; анархистические общества, журналы, посвященные разработке анархистических идей непрерывно растут. В 1896 году Элизе Реклю с чувством законной гордости рекомендовал читающей публике объемистую книгу Неттлау, посвященную специально библиографии анархизма. Все эти соображения, точно так же, как более чем пятидесятилетняя хронологическая давность анархистической идеи, лучше всего свидетельствуют об ее жизнеспособности.