На первой почтѣ буду опять къ вамъ писать, желаю, чтобы извѣстія, которыя я вамъ сообщу, были такого рода, что могли бы успокоить и утѣшить васъ. Впрочемъ, на счетъ Елизаветы Сергѣевны вы можете бытъ увѣрены, что я употреблю всѣ силы отвратить отъ нея всякія непріятности. Усердными попеченіями моими объ ней я буду надѣяться доказать вамъ хотя малую часть той благодарности, которую сохранитъ къ вамъ по гробъ
сердечно преданная вамъ
Елена Храбрина.
ПИСЬМО LXVII.
Отъ Анфисы Патрикеевны Гладкобраловой къ Анисьѣ Каріаковнѣ Тресчалкиной.
Уѣздный городъ ***.........
Ахъ, матушка препочтенная Анисья Киріаковна! что у насъ вѣстей! такой екла въ городѣ, что страшно! Да еще толку-то не разберешь; одни говорятъ такъ, а другіе говорятъ инакъ; Я бы, правда, одному и повѣрила, да кабы ваша племяненка тутъ не замѣшалась; а то вѣдь, грѣшно бранить; да вы сами, ее знаете, какова она.-- Скажу вамъ, что люди-то болтаютъ: сказываютъ, будто бы Егупъ-то Самойлоличъ былъ, немножко овинь, то есть, хмѣльненекъ, да и вздумалъ, жену самъ прокатить; лошади-то его и разбили; онъ-то соскочилъ, а жену прямо въ полынью потащили; Любосердовъ акурю, прибѣжалъ, да и бросился передъ лошадей лошадей-то онъ остановилъ, а его будто бы онѣ до полусмерти раздавили.
Я, признаться, худо всему этому вѣрю! Я и съ Федотьевной объ этомъ толковала, и она со мной одно мекаетъ. Вотъ почему я догадываюсь Любосердова-то Елизавета Сергѣевна у себя въ комнатѣ заперла, а Елену Дмитріевну сторожемъ приставила; Храбринъ привезъ какого-то лѣкаря, который у насъ и на слѣдствіи никогда не бывалъ, да и тотъ подъ-спудомъ сидитъ. Ну, еслибъ правда была, что Любосердовъ-то при смерти, такъ ужъ вѣрно бы и насъ пустили къ нему. Вѣдь мы не нехристь какая; надо бы и объ душѣ подумать, да не худо бы что и позаготовить. Любосердовъ-то человѣкъ не бѣдной; можно бы и парчи купить, а на обивку-та хоть бы плису или хоть и левантину, и мишурные-то гасы не дороги; а онѣ и не думаютъ. Вотъ изъ этаго-та и видно, что все это вздоръ! Добрые люди вотъ что поговариваютъ: Любосердовъ ужъ, видно, съ Елизаветой Сергѣевной стакнулся; она мужа-та напоила въ уломъ, да и велѣла ему себя прокатитъ; онъ человѣкъ-то доброй, ну и поѣхалъ, да и не ссидѣлъ, упалъ какъ овсяной снопъ! Вотъ Елизавета-та Сергѣевна труситъ, да труситъ, да покрикиваетъ, а Любосердовъ-то ждалъ у полыньи, да и хвать лошадей подъ уздцы; -- не диво что остановилъ; а самъ и объ земь; народъ набѣжалъ, -- ну и кричатъ: задавили! прикинуться не диво! И понесли на рукахъ; а мужъ-то съ пьяна да сдура и повѣрилъ. И тутъ ужъ не одни запарансы, потому что какъ я пріѣхала къ Скупаловымъ, такъ меня къ Елизаветѣ-та Сергѣевнѣ не пустили, а Егупъ-отъ Самойловичь и сидитъ одинъ въ столовой. Я и говорю ему; правда ли, что Любосердова до смерти задавили? И, мать моя, молвилъ онъ мнѣ, онъ живехонекъ; а соловая у меня околѣла.
Вотъ, матушка Анисья Киріаковна, что вамъ за нужное считала написать; буду ожидать резонныхъ вашихъ разсмотрѣній, а сама съ нижайшимъ решпектомъ остаюсь
ваша покорнѣйшая названная дочь