Однако, какъ прочиталъ я ваше милостивое письмецо, и сталъ думу думать; вотъ де что дворяне-то дѣлаютъ: пристроють нашего брата бѣднаго человѣка къ мѣстечку покормиться; а какъ лапу-то запустить, такъ первые и ругаютъ. За что де, кажется, сердишься, вѣдь только что ихъ благую волю исполняютъ, себя кормятъ, да мало что на сторону откладываютъ. Вѣдь они знаютъ, кто ныньче и мужику пообѣдать полтина, да поужинать полтина, а въ году-та 365 дней; захочется передъ обѣдомъ и водочки выпить; надо одѣться, мундиръ, да сапоговъ сколько истопчишь; а въ деревнѣ-то въ халатѣ да въ валенцахъ ходишь. Кабы по уѣзду-то за все платить, такъ бы Засѣдателю и 2000 было бы мало. Дворянамъ-то бы собраться, да сказать: вотъ тебѣ, Терентій, столько-то на годъ, болѣе и въ уѣздѣ не украдешь; а мы тебѣ это отъ себя даемъ; только смотри, не воруй, а не то погубимъ. Ну ужь тогда отсѣки бы по локоть, еслибѣ я хоть за чужую копейку взялся.
Не утерпѣть мнѣ, батюшка, сказать вамъ присказку. Былъ у меня пріятель, который служилъ Исправникомъ, а до того былъ Капитаномъ въ пѣхотномъ полку; состояньица никакого, такъ жилъ службою, то есть, отъ, жалованья, да отъ ротной экономіи; какъ попалъ въ Засѣдатели, такъ подумалъ, что коли есть военная экономія, такъ должна быть и статская, и началъ потаскивать. Человѣкотъ былъ доброй, ума-то недальняго, и попалъ какъ куръ во щи. Въ Губернскомъ-то Правленіи запросить не успѣлъ; его отдали въ Уголовную. Тутъ-то была ему катка: въ городѣ-то его содержали; являйся всякой день въ покоянную, а дѣла не слушаютъ. Нужда ли съѣздятъ въ деревню поклониться, такъ отпустятъ, а не то, такъ ни по ногу. Предсѣдатель съ Совѣтникомъ были въ ссорѣ; глаза-то завидущіе: одинъ говоритъ да, а другой говорятъ нѣтъ. Ужь садилъ, садилъ онъ въ нихъ; спасибо оправдали, да за то пустили по міру Христа ради подъ окномъ сбирать. Вотъ чего и я побаиваюсь, батюшка Егупъ Самойловичь; да авось вашими святыми молитвами отбуду я отъ грѣха.-- Зовутъ гости; прощайте, отецъ родной, остаюсь
вашъ всенижайшій слуга
Терентій Подляковъ.
ПИСЬМО XLVIII.
Отъ Графини Екатерины Александровны Тихомировой къ Елизаветѣ Сергѣевнѣ Скупаловой.
Чужіе края...........
...Всѣ 3 письма твои получила я на одной и той же почтѣ.-- Могла ли ты вообразить, любезный другъ, чтобы выраженія твоего отчаянія возбудили; во мнѣ какое другое чувство, кронѣ досады и огорченія на то, что помощь моя была уже безвременная и потому не могла избавить тебя отъ бѣды. Я плакала и плачу надъ тобою; но что дѣлать? Неужели прибѣгнуть къ обыкновеннымъ въ такихъ случаяхъ утѣшеніямъ? Не уже ли напоминать тебѣ объ обязанностяхъ жены? Но ты все это лучше меня знаешь, и съ правилами твоими конечно никогда не уклонишься отъ стезей добродѣтели. Горестно конечно открывать слабости и пороки въ человѣкѣ, который соединенъ съ тобою неразрывными узами; но для дѣтей, которыхъ, можетъ быть, имѣть будешь, для себя самой, ты должна прикрывать семейственныя горести видомъ довольства и счастія.
Никто, можетъ быть, не имѣетъ столь мало права, какъ я, напоминать тебѣ объ этомъ, во первыхъ потому, что я еще не замужемъ; во вторыхъ потому, что надѣюсь быть за любимымъ мирю человѣкомъ. Мнѣ конечно легко будетъ исполнять обязанность, которую приму съ восхищеніемъ; тебѣ конечно трудно; ты вышла противъ воля, завлеченная обстоятельствами; жертва твоя велика, но раскаяніе твое, осмѣлюсь сказать, умаляетъ ее. Можетъ быть, еслибъ я была на твоемъ мѣстѣ, то была бы малодушнѣе тебя; не теперь я не говорю о томъ, что сама бы сдѣлала, но о томъ, что ты должна дѣлать. О другъ мой! не вдавайся въ отчаяніе, которое ничему пособить не можетъ,! Не скажу тебѣ, будь со мною менѣе откровенна; нѣтъ, открывай мнѣ всѣ чувства, раздѣляй со мною всѣ горести свои; но умѣй переносить обиды и оскорбленія, которыхъ отвратить не можешь; умѣй изъ самаго бѣдствія своего извлекать какое-нибудь для себя утѣшеніе!
Во всякомъ случаѣ можно сказать, что Скупаловъ возвелъ тебя на степень, которой ты, при всѣхъ своихъ достоинствахъ, никогда не могла бы занять; ты была бѣдна, онъ доставилъ тебѣ богатство, которое, что ни говори, не мало способствуетъ нашему счастію; ты не нашла въ немъ образованности, но ты и прежде знала, кто онъ таковъ; онъ пересталъ тебя любить, но ты никогда его не любила.-- Разсмотри же сама, совсѣмъ ли справедливы жалобы твои, и столъ ли велико несчастіе, сколько ты себѣ его представитъ хочешь?