-- Отчего-же и нельзя, бабушка?
-- Отчего?
-- Да.
-- А вотъ отчего.... оттого, оттого.... Да отстань ты ради самаго Бога!... Влюбляться въ женатаго человѣка!... Постой ты, школьникъ, приберу я тебя къ рукамъ, да вышколю по своему!... Только и затвердила: отчего да отчего!... Брысь! прикрикнула въ заключеніе раздосадованная бабушка на своего жирнаго кота, который взобрался на столъ и усѣлся на разложенныя карты; выдравъ кота за уши, она снова принялась раскладывать карты, оставаясь по прежнему чопорной и надутой.
Въ это самое время въ комнату вошли гости. Бабушка, цѣль жизни которой заключалась въ томъ, чтобы принимать гостей или ѣздить въ гости -- встрѣтила ихъ съ очаровательной улыбкой, съ какой ее научили съ дѣтства встрѣчать каждаго человѣка, былъ ли онъ ей пріятенъ, или нѣтъ.
-- Давненько не жаловали вы къ намъ, обратилась бабушка къ помѣщику Гусакову, отставному поручику, съ огромными сѣдыми усами, которые постоянно приподнимались и опускались во время дыханія.
-- Все занятъ, Олимпіада Ивановна.
-- Занятъ, матушка, все занятъ, подтвердила жена помѣщика.
-- Лишь бы урожай, замѣтила бабушка.
-- Дай Богъ, добавила со вздохомъ Гусакова.