Струве этого не хочет видеть. А Гершензон видит и имеет мужество сказать:
-- Не запугаете. За нас штыки...
Он сразу бросает старую маску, которую, очевидно, носил только по недоразумению и трусости, и сразу же бросает вызов.
-- Каковы мы есть, -- говорит он, -- нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, -- бояться мы его должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной...
Мужество, прямо геройство!.. Как ему не аплодировать?
-- Городовой!-- кричит Гершензон испуганным голосом. -- Господин городовой!.. Там народ!..
Какая смелость! Какая решимость! А впрочем, если хотите, по сравнению с остальными авторами "Вех" это храбрость.
Те ведь не решились даже позвать городового.
"Зачем нам звать? -- думают они сами про себя. -- Всегда найдется Гершензон, который закричит "караул". Да городовые и сами к нам придут".
Если бы кто-нибудь сказал, что для следующего выпуска "Вех" прислал свою статью Меньшиков или Дубровин, это нисколько не было бы ни странно, ни удивительно.